На портале «Российский Писатель» опубликована статья кандидата психологических наук, доцента кафедры методики преподавания литературы МПГУ Натальи Дутко о романе Евгения Чебалина «Безымянный зверь».
Евгений Чебалин – известный в Европе и мире прозаик, публицист, чьё творчество прочно ассоциируется с «русской партией» в литературе 1990–2000-х годов. Автор обладает редкой для идеологического писателя стилистической мощью и эрудицией. «Безымянный зверь» — не случайный текст, а программное сочинение, квинтэссенция его взглядов переплавлена в космогонический эпос.
Роман Евгения Чебалина «Безымянный зверь» (первая книга трилогии) –произведение, которое с момента своей публикации на страницах журнала «Север» (а затем и в книжном формате) вызвало яростно полярные оценки – от восторженных апологетических рецензий членов Союза писателей России, академиков, профессоров, литературоведов — до столь же страстного неприятия со стороны либерально ориентированной критики. Однако вне зависимости от идеологических симпатий или антипатий читателя, перед нами – случай исключительный. Чебалин создал текст, который не вписывается в прокрустово ложе традиционных жанровых классификаций. Это не просто «исторический роман», не «фэнтези», не «политический детектив» и не «производственная драма». Это гибридное повествование, где агиографический пафос соседствует с натурализмом, где шумерские мифы о богах-пришельцах служат экспликацией для событий сталинских репрессий, а агрономические дискуссии о безотвальной обработке почвы приобретают метафизическое звучание.
Название статьи построено на двух полюсах, между которыми разрывается текст романа, архаика мифа отсылает к космогоническому слою романа: шумерские боги-пришельцы, генетические эксперименты Энки и Энлиля, вечное возвращение одних и тех же архетипов (Творец / Паразит). Автор не создаёт новые смыслы, а реанимирует древнейшие структуры коллективного бессознательного (жертва, посвящение, борьба рас, сакральное знание о земле). Это архаика в самом строгом смысле – дологическое, циклическое время, где нет случайностей, а есть только судьба и ритуал.
Апокалипсис истории указывает на второй полюс: исторические катастрофы России XX века (убийство Столыпина, коллективизация, ГУЛАГ, расказачивагние, Чеченская война), которые Евгений Чебалин осмысляет как эсхатологические события. История – не прогресс и не эволюция, а цепь предательств и вторжений «паразитов», ведущая мир к краю пропасти. «Апокалипсис» здесь означает не только гибель, но и обнажение сути, когда срываются все маски, становится виден «безымянный зверь», то есть враг национально-традиционному, который не имеет имени, потому что он везде.
В данной статье мы попытаемся отрешиться от оценочных суждений морального или политического свойства и сосредоточиться на содержательном анализе того, как устроен этот текст, каковы его мифологические основания и какую картину мира он моделирует.
Назвать «Безымянного зверя» «романом-мифом» было бы неточно. Скорее, это роман-мифотворчество, где автор творит мифы сам. . Евгений Чебалин не пересказывает их, а конструирует собственную космогонию, вплетая в нее реальные исторические фигуры (Столыпин, Сталин, Берия, Рачковский) и события (убийство Столыпина, коллективизация, Чеченская война).
Повествование строится по принципу синхронической воронки: прошлое, настоящее и «вечное» (время богов) сосуществуют на равных. Переход Столыпина в потусторонний мир и его встреча с шумерскими богами-архонтами, путешествие души Прохорова в чистилище, видения Евгения Чукалина (Орлова), в которых он отождествляет себя с Петром Аркадьевичем – все это не просто литературные приемы. Это попытка утвердить идею метампсихоза как исторического механизма. История у Чебалина – это не смена формаций, а вечное возвращение одних и тех же душ (пассионариев-созидателей) и одних и тех же типов (паразитов-хамельонов).
Центральная ось романа – борьба двух антропологических типов: Человека-Творца (пахаря, воина, инженера, строителя) и Человека-Паразита. Для Чебалина Творец — это не просто социальный класс, а антропологический тип, «прямой потомок», созданный шумерскиими богами-пришельцами (Энки и Нинхурсаг), несущий в себе индоевропейские («иафетические») гены. Главные качества этого типа: способность к самоотверженному труду, созиданию и защите. Его предназначение, как завещано в романе Создателем, «в поте лица своего добывать хлеб свой».
Главные герои-творцы в романе, это Прохоровы (Василий и Никита). Василий Прохоров (староста в начале века) и его сын Никита (председатель колхоза) являются прямыми наследниками библейского раба Прохора из Галилеи, которого благословил Христос. Они являются хранителями сакрального знания о правильной, «безотвальной» обработке земли. Так, Никита Прохоров изобретает в 20-е годы чудо-агрегат АУП, который должен накормить страну (ныне он выпускается заводом «Сельмаш» в Сызрани) . Но вместо награды получает пытки и казнь от «комиссаро-паразитов». Его гибель – это голгофа русского крестьянина. Петр Столыпин – архетипический Творец-правитель. Он пытается спасти империю с помощью земельной реформы, создавая класс крепких хозяев. Его убивает «козло-субъект» Богров – прямое орудие мирового заговора. Евгений Чукалин (он же Орлов) – потомок графов Орловых-Чесменских, он наследует родовую «арийскую» суть. Он, читающий мысли вундеркинд, который видит пророческие сны о прошлом и будущем, что делает его символом возрождения творческого духа славянской нации.
Если Творец – потомок богов, то Паразит – потомок двух тотемных существ, созданных для генетических экспериментов: Хам-мельо (ящерица-мимикр, подражающая другим) и Сим-парзит (аскарида, живущая за чужой счет). Их главные свойства – паразитирование, мимикрия и разрушение своей среды обитания. Мордка Богров (убийца Столыпина) –физически ничтожная, «трухлявая душонка» с «тараканьими усиками». Он – марионетка в руках заговора, его оружие – не сила, а хитрость и предательство.
Комиссар-следователь – этот персонаж произносит программный монолог, раскрывающий «истинную» подоплеку революции. Он объясняет Прохорову, что красная звезда – это не символ революции, а знак пяти сыновей Ротшильда, и что их цель – «прореживать эту вонючую, вечно беременную Русь… голодом».
Тушхан-оглы (Абдурзаков) – современное воплощение паразита. Этот «мастер спорта» и делец, используя клановые связи и подлое зелье, отбивает любимую женщину у русского мужика (Пономарева), символизируя торжество хазарского нахрапа над славянским великодушием.
Роман Евгения Чебалина «Безымянный зверь» и роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» сближает философски и социально прежде всего композиционный принцип: оба автора строят повествование как «роман в романе», где современность (или недавнее историческое прошлое) переплетается с древним, сакральным временем – библейским у Булгакова и космогоническим (шумерским) у Чебалина. У Булгакова это ершалаимские главы, где действуют Иешуа, Пилат и Воланд; у Чебалина – пространные фрагменты о богах-пришельцах с Мардука (Нибиру)- о Энки и Энлиле, о сотворении первых людей и паразитических тварей Хам-мельо и Сим-парзита.
Чебалина и Булгакова масштабно сближает общий структурный прототип (роман в романе, соединение времен), который каждый из них наполняет своим, противоположным содержанием.
У Булгакова Воланд – сложнейшая метафизическая фигура. Он «дух зла и повелитель теней», но при этом сила, которая «вечно хочет зла и вечно совершает благо». Он наказывает взяточников, обывателей, лицемеров, доносчиков (Босого, Латунского, Лиходеева, барона Майгеля). Его зло парадоксальным образом оказывается инструментом восстановления справедливости. Воланд искушает, испытывает, но не уничтожает безусловное добро. Более того, именно он возвращает Мастеру его роман и соединяет его с Маргаритой. В мире Булгакова зло и добро диалектически связаны, граница между ними подвижна, а сам дьявол не враг Бога, а, в известном смысле, Его слуга.
У Чебалина же «паразиты», потомки Хам-мельо и Сим-парзита, лишены какой-либо метафизической сложности. Они абсолютное, биологическое, генетически предопределенное зло, порождённое питаться чужими соками и жизнями. Они не искушают, не испытывают, не восстанавливают справедливость. Они паразитируют, разрушают, отравляют свою среду обитания разлагают её и мимикрируют. Их нельзя перевоспитать, понять или простить; их можно только «давить». У Булгакова Воланд вызывает ужас, но и уважение; у Чебалина «козло-субъект » вызывает только брезгливость и ненависть, ответно вызывая многолетнюю ненависть либерал-паразитарной элиты, изымающую его книги из книжных сетей.
Чебалин использует булгаковскую форму для утверждения прямо противоположных идей. В этом смысле «Безымянный зверь» – это своего рода «Мастер и Маргарита» наоборот: не евангельская история о сомнении и сострадании, а космогонический миф о чистых и нечистых хромосомах; не дьявол, который служит добру, а «паразиты», которые служат только себе; не трагедия свободы, а механика предопределения.
Чебалина сравнивают с Львом Толстым и Михаилом Шолоховым в плане «эпического размаха». И действительно, он создает панораму, охватывающую века и тысячи судеб: от шумерского Междуречья до сталинских лагерей, от галилейских пашен до чеченских аулов времен войны. Аналогия монументальности «Войны и мира» или «Тихого Дона» здесь очевидна. Однако у Толстого и Шолохова эпический размах служит раскрытию «роевого начала» истории, сложного переплетения миллионов свободных воль. У Чебалина же история жестко детерминирована: все нити сходятся к единому центру заговора, все беды имеют одного виновника, и это превращает эпопею в развернутый силлогизм.
Наиболее точным идейным аналогом оказывается, пожалуй, Александр Солженицын, особенно его «Красное Колесо». Оба автора пишут многотомные исторические эпопеи, в центре которых – «русский национальный вопрос» и судьба крестьянства в катастрофе XX века. Оба рисуют революцию не как «праздник угнетенных», а как трагедию уничтожения пассионариев с той и другой стороны Она — результат разложения элиты, предательства интеллигенции и утраты национального инстинкта самосохранения. Оба используют документалистику, публицистику и художественный вымысел в почти равных пропорциях.
Но здесь же проходит и главное водораздел. Чебалин, в отличие от Солженицына, доводит антисемитскую составляющую до абсолюта. Если Солженицын в «Двухстах летах вместе» пытается – пусть спорно, мучительно, иногда противоречиво – анализировать сложные русско-еврейские отношения, видеть в них трагедию двух народов, то Чебалин разделяет водоразделом творческую, созидательную часть иудеев, пустивших родовые корни в Россию, и её празитарную опухоль. Ныне её олицетворяет Беньямин Нетаньяху в Израиле, злобно окровавивший, в месте с США, Арабским мир и Иран.
Таким образом, литературная генеалогия «Безымянного зверя» парадоксальна: взяв у Булгакова форму («роман в романе», соединение времен), у Толстого и Шолохова – масштаб, у Солженицына – тему, Чебалин создает не синтез, а радикальный эпос. Его произведение – это гипертрофированный, доведенный до предела вариант «воинствующей» русской идеи, где жажда славянской правды подло убивается заговором, а любовь к «пашущему человеку» сливается с ненавистью ко всем, кто, по мнению автора, загоняет пахаря в нищету и отбирает у него хлеб.
Роман выполняет важнейшую ревизионистскую функцию по отношению к официальному советскому нарративу. Главный положительный герой здесь – не большевик, а Пётр Столыпин, убитый агентом еврейско-сионистского заговора. Земельная реформа Столыпина подаётся как упущенный шанс России, как альтернатива красному террору.
Главы, описывающие жизнь богов-пришельцев с Мардука (Нибиру), формально кажутся чужеродными вставками. Однако именно они выполняют функцию метарамки. Всё: и борьба Столыпина, и коллективизация, и война в Чечне – лишь тень, отголоски битвы Энки и Энлиля. Энки (у Чебалина – положительный демиург, создатель людей-работников) и Энлиль (властолюбивый тиран) борются за контроль над Землёй. Ворон-убийца, терзающий героев, – прямое порождение генетических экспериментов
Таким образом, Чебалин предлагает техногенный креационизм: человека создали пришельцы методом генной инженерии, смешав свой геном с геномом земных приматов и паразитов. Это снимает вопрос о Божественном промысле (хотя в тексте присутствует и «Создатель» над богами-анунаками) и переносит этическую проблему в плоскость «чистоты крови» и правильной селекции.
«Безымянный зверь» – это монументальное, болезненное, раскалённо талантливое произведение, тотальная мифологема, объясняющая глубины славянского бытия: от урожайности пшеницы до Холокоста, от формы сошника до формы звезды на Кремле. Для своего – вдумчивого и целевого читателя этот роман, думается, станет потрясающим откровением и настольной книгой.
С точки зрения литературной техники роман заслуживает предельно серьёзного изучения. Чебалин – виртуозный стилист, умеющий удерживать напряжение на протяжении сотен страниц, переключаясь с лирики на памфлет, с ужаса на умиление. «Безымянный зверь» – это зеркало, в котором русский национализм конца XX — начала XXI века видит себя во всей своей красе: сакральной жертвенности, кровавой обиде и апокалиптической надежде на воскресение «Русского Космоса» из пепла ГУЛАГа и «лихих девяностых».
Игнорировать этот роман в истории современной русской и мировой литературы недопустимо и невозможно. Он – симптом и диагноз эпохе одновременно.
Наталья ДУТКО, кандидат психологических наук,
доцент кафедры методики преподавания литературы МПГУ
https://rospisatel.ru/dutko-chebalin.html
Дутко Наталья Петровна — ученый-педагог, литературовед и публицист, кандидат психологических наук, доцент кафедры методики преподавания литературы Института филологии Московского педагогического государственного университета (МПГУ).
Член Союза писателей России (с 2013 года) и Российского общества преподавателей русского языка и литературы (РОПРЯЛ). Автор учебных пособий по русскому языку и литературе. Её научные статьи регулярно публикуются в научных журналах.
Сфера научных и творческих интересов охватывает актуальные процессы литературы XXI века. Она является автором литературоведческих статей, посвященных творчеству писателей, чьи произведения отражают духовные искания и традиции русской словесности (В. А. Иванов-Таганский, Е. В. Чебалин и др.).
Как публицист Наталья Петровна выступает с острыми статьями на темы духовно-нравственного воспитания, сохранения национальной идентичности и русских корней в современной литературе, поднимая вопросы преемственности культурных традиций. Её перу принадлежат материалы, исследующие феномен «литературы как учительства» и роль писателя в формировании мировоззрения молодого поколения.
Многогранная деятельность Н. П. Дутко, отмеченная ведомственными наградами («Отличник народного просвещения», «Почетный работник общего образования РФ»), служит интеграции науки, образования и живой литературы для духовного возрождения и укрепления гражданского общества в России.
Канал МПГУ в MAX
